Больничные коридоры — как вокзалы. Они видели, мне кажется, абсолютно всё. Слезы радости и слезы боли, первые крики и последние слова, тонны надежды и столько же безысходности.

А еще — Бога.

Возможно, Он прогуливается периодически взад и вперед, чтобы однажды столкнуться именно с тобой. Чтобы просто сказать: «Я всегда был рядом… И всегда буду…»

Я как раз закрыла Евангелие дня и решила ложиться спать. Но сон никак не шел, ничего не помогало. Когда миллионная овечка без толку перепрыгнула через забор, я решила дойти до кулера и попить воды. И ощутила странную влагу…

Только бы не отошли воды!

Забыв и про овечек, и про кулер, аккуратно встаю и так же аккуратно иду к медсестре на пост. Медсестра уже давно сидела в своей каморке и смотрела какой-то российский сериал. Мое появление ее слегка озадачило:

— Что случилось?

— Кажется, у меня подтекают воды. У вас есть тест на подтекание?

— Нет, — флегматично отвечает мне медсестра.

Я не нахожу, что сказать.

— Ну, а что я сделаю?

— Давайте хотя бы дежурного врача вызовем!

— Нет, ему надо продемонстрировать, что воды реально подтекают. Вот вам простынка, посидите с ней, потом обсудим.

— Но… — но мне уже пихнули простыню в руки и отправили в палату.

От равнодушного отношения, от страха за детей и злости от собственной беспомощности меня трясет. Но вариантов больше нет, я кладу простынку, жду.

Все спят, тишина, и я наедине со своими мыслями. А можно представить, что за мысли могут быть у беременной при угрозе преждевременных родов в любую минуту…

На часах уже далеко за полночь. Я тихо выхожу в пустой темный коридор. Из-за пандемии любые прогулки запрещены, и монотонная ходьба по коридору туда-сюда — это всё, что мне сейчас доступно. Если очень повезет, то в туалете можно будет постоять и подышать свежим осенним воздухом у открытого окна. Беременность учит радоваться простым вещам.

 Из каморки выходит медсестра и внимательно смотрит на меня:

— Ну?

— Вроде бы тревога ложная. Пойду, положу простынку.

Неожиданно ее взгляд теплеет:

— Ты же понимаешь, что уже сделала всё, что могла? И, если воды отойдут, то вариантов будет немного. Точнее, один — рожать. И никакой пессарий тебе не поможет.

Грустно киваю в ответ: понимаю, конечно, всё понимаю. Но когда речь идет о детях, всегда кажется, что можно было бы сделать еще чуть больше.

 — Верующая? — неожиданно спрашивает она.

— Да… — ожидая получить какой-нибудь странный совет из серии «поставь три свечки в трех разных храмах, и будет тебе счастье», отвечаю я.

— Так молись, вон «Богородице Дево, радуйся…» читай. Вот сколько можешь. Под нее и засыпай. У нас тут вообще девочка лежала месяца три. С пролабацией пузыря. Так вылежала ребенка! Неверующей была, всё отказывалась. Потом смотрю: иконка Божьей Матери появилась у кровати. Вроде как принес кто-то из знакомых.

А знаешь, чем она всё это время себя развлекала? Вязанием. Говорит, успокаивает очень процесс. Беретики там, шарфики. Потом уже что посложнее, наверное, пошло.

А тебе вообще чего бояться-то? Давай-ка, меньше ходи, больше спи. И молись, молись обязательно. По молитвам такие чудеса совершаются, ты что! Всё, иди в палату, иди! — и, улыбнувшись напоследок, медсестра направилась в сторону поста.

Я не ожидала. Точнее, я ожидала чего угодно, но не этого. Вернувшись в палату, я помолилась Матушке и спокойно уснула до утра. Воды не отошли. 

Больше я не встречала эту медсестру. Ее вторая смена, видимо, выпала на день моей выписки. А выписали меня благополучно через неделю.

Но этот ночной разговор отложился в памяти навсегда. И мой больничный коридор стал свидетелем надежды. И новой Встречи.

 А у нас счет пошел на недели…


Продолжение следует…

Нашли ошибку в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите Ctrl+Enter.
Комментарии
Заполните все поля. Ваш e-mail не будет опубликован